Лето пролитых слез

Публикуется в рамках конкурса «Репортеры АТО»

взгляд из автобуса(1)

Что такое война? Для современных школьников и студентов всего пару лет назад это слово ассоциировалось с рассказами о прошлом наших дедушек и бабушек, с фильмами, которые мы успели пересмотреть, с песнями, которые пели на концертах для ветеранов. Мы научились понимать, что война это плохо, это – смерти. Теперь мы не просто «научены это понимать». Теперь война рядом с нами.

«Мы привыкли засыпать и просыпаться под гул идущей техники, под выстрелы и взрывы. Не проблема уже узнавать по звукам, что происходит за окном: если гул моторов не «давит», значит едут КРАЗы, громче – БТРы, ух, как громко гудит – узнаю танки. Очередь? Автомат. Громче? Пулемет, наверно. Глухие тяжелые выстрелы? Уже куда серьезней – в ход пошли установки «ГРАД». Засыпать под такие звуки стало привычкой. Хотя, признаюсь честно, ужасной привычкой. Слышать эти отличия стало нормой. Даже если тебе 15 и ты девочка»(Анастасия Русинова, 15 лет).

Вы только вдумайтесь в эти слова! Разве кто-то из старших в школьные годы различал по звуку отличия в боевой технике? Буквально полгода назад Настя понятия не имела, что «град» бывает не только метеорологическим явлением, но и используется в бою.

Возможно, она и не знала отличия БТРов от танков. Одна ли она? Школьники из разных точек Донбасса в свой повседневный сленг включили военные термины. Просто так удобней общаться. Даже темы поменялись. Не услышишь теперь: «…во сколько выходим на речку?», «…идем ли сегодня в клуб?», «…на твой День рождения будет пикник или поедем в «кафешку» в город?». В город уж точно не поедем. Луганск я теперь вижу иногда по телевизору: цирк поврежден снарядами, библиотеке им. Горького тоже, видимо, серьезно досталось. Теперь темы и у детей, и у взрослых, куда серьезней…

Последний звонок тетя Люся, которая с дядей Мишей живет на Восточных кварталах, сделала из подвала многоэтажного дома.

– У нас сейчас терпимо, – заверяла тетя Люся. – Мы тут с соседями в подвале обустроились. Занесли матрацы, привели стариков. Выехать к Новоайдар не можем. Тетю Нюсю оставить не на кого.

Вот и весь разговор. С тех пор вот уже несколько недель каждый день папа набирает один и тот же номер в надежде, что услышит хотя бы словечко от своей сестры. Я его понимаю. Вот уже, которую неделю в Луганске нет воды, света, газа. Как они там, наши родные?

Это лето разбросало нас — обычных школьников. Я, например, с мая еще не была дома. В лагерь, где я отдыхаю уже третий год, меня пригласили на первый поток в качестве мастера, а потом оставили, учитывая обстановку в зоне АТО, куда входит и мой родной поселок. Мои родители были не против такого предложения. Наоборот, они посчитали нужным отправить меня подальше от обострения, которое с каждым днем становилось все жестче и жестче. Вначале к нам поступили сообщения о боях в городе Счастье, потом боевые действия перенеслись ближе к Луганску, в поселок Металлист. Временами автобусное сообщения стало прерываться. Я понимала, что ехать в лагерь надо бы побыстрее, но все же настояла на том, чтобы вместе со своим классом встретить праздник последнего звонка. Как раз после торжества я узнала, что дорогу на Луганск закрыли, и билеты на поезд могут пропасть. Паниковать не было времени, пришлось думать, как добраться до Луганского железнодорожного вокзала. Через пару часов шел проходящий московский поезд через Новоайдар. Как раз на нем мы с мамой (она не могла в такой ситуации меня отправить одну, и я ее понимаю) и добрались до Луганска. Оттуда и началось наше путешествие, потому что свободно выехать из Луганска в направлении дома уже было невозможно.

Поезд оставался основным средством передвижения все лето. Тогда я даже и не подозревала, сколько тысяч километров придется исколесить по железной дороге, сколько историй о нелегких судьбах своих земляков услышу и запишу в свой рабочий блокнот. Ведь каждая судьба, каждое свидетельство очевидцев – это наша история, которая должна быть написана искренне и правдиво. Вот одна из записей, которая сделана в августе.

В поезде в соседнем купе – оживленный разговор. Я с интересом слушаю женщину, которая только сегодня смогла вырваться из Луганска, где уже несколько дней нет воды, не работает телефонная связь:

– Я живу на Панфилова (не знаю, это в Луганске улица или квартал). Утром смотрю, подъехали ЛНР-овцы и разворачивают установку «Град» прямо на Восточные квартала. Слышу, один спрашивает у другого, мол, куда бить будем, а тот отвечает: «Куда скажут, туда и стрельнем». Я сразу же сообщила своей подруге, которая живет на квартале Волкова, чтобы пряталась в подвал, потому, что их сейчас будут обстреливать. Через полчаса она мне отзвонила: «А откуда ты узнала за обстрел? Сразу после твоего звонка снаряды и посыпались».

– А что тут узнавать, – отвечаю. – Установки «Град» у меня рядом с домом установили

Однажды была свидетелем, как ополченцы по своему блокпосту ударили. Я как раз ехала на маршрутке, а снаряды пролетелинад головами и прямо в укрепление угодили. Ополченцы блокпоста настолько «охренели», что нас даже проверять не стали.

– Уезжайте, – кричат,– а то из за вас и нас перебьют.

Выходит, что по нашей маршрутке целили. Посмотрела я на такие «чудачества» и решила оставить все: дом, виноградник, дачный участок и уехать в Харьков к друзьям.

Слушала я её и думала о том, что на квартале Волкова живет и наша тетя Люся. Как она там?

Рядом с нами две бабульки пристроились. Каждой за восемьдесят. Одна еще такая бойкая. Выпила полстопочки наливочки и начала читать басни Леонида Глебова, а потом еще и «Бородино» Лермонтова наизустьцитировала. Другая бабушка постарше. Её сопровождающий из ложечки кормил и все говорил, что домой едут. Бабуля соглашалась:

– Лишь бы снаряды не взрывались, и вода была бы. Сейчас хорошо бы в речку окунуться.

Если говорить откровенно, то в раскаленном купе было хорошо слышно дух давно немытых тел. Но тут уже ничего не поделаешь.

Женщина средних лет смотрит на бабушек и подносит к глазам платок:

– Вы-то «своих» вывезли, – говорит она сопровождающему мужчине, – а вот я наняла машину и прорвалась на свой страх и риск в Луганск. Стали отца в машину грузить, а он плакать начал. Сидеть не может, а положить – места нет. Мама тоже заплакала и говорит:

– Езжай, доченька. Ты же видишь, что он ехать не может, а я его не брошу. Не на кого.

Я – в слезы. Реву. Ревет и она. Выгружаю памперсы и салфетки, что накупила в дорогу для отца и говорю:

– Лучше бы я вам воды и крупы привезла.

Мама успокаивает:

– Ты же хотела нас отсюда вывезти, а не накормить. И на том спасибо. Езжай домой и о нас не беспокойся. Торопись. Днем ополченцы не так часто стреляют. Пусть бережет вас Господь. Вот теперь я здесь и тоже молюсь за них.

В разговорах время летит быстро. Ехали туда, где нас могли принять: сначала в Киев, потом в Одессу. В итоге позвонили на горячую линию Львова и нас поселили в одном из общежитий города Дрогобыч. Условия там, честно признаюсь, не очень, хотя есть все необходимое. Главное, что встретили нас внимательно и доброжелательно. Сразу рассказали, где какие магазины, где базар.

Вообще, хотелось бы отметить особенно то, что на Западной Украине очень гостеприимные люди. Нам помогали обжиться, подарили кое-что из бытовых принадлежностей. И не только нам. Рядом в общежитии жило еще 4-5 семьей. В основном, это женщины с детьми. Дети – совсем еще маленькие и не понимают, что происходит. Просто хотят домой, просто хотят увидеть папу, а они ведь не виноваты, что взрослые ведут войну. Но это было потом, а пока мы едем с теми, кто решился покинуть дома на период военных действий.

Спустя некоторое время удалось переехать во Львов. Помогли знакомые и, тогда еще, незнакомые львовяне (мир не без добрых людей). В новом общежитии познакомились с семьей из Луганска. Состав семьи обычный для нашего времени: мама Наталия и дети. Лиза (так зовут старшую дочь Наталии) рассказала, как они с её сестрой Аленой натерпелись страху, когда начался первый в их жизни обстрел.

– Мы просто вышли в магазин за клубникой,– рассказывали девочки, – и тут к нам подбежал мужчина и сказал, что нужно срочно бежать домой, что сейчас нас могут бомбить. В эту минуту мы заметили, что люди вокруг нас засуетились, начали разбегаться, выбегать из маршруток. Причина была не совсем понятна. Было совершенно не страшно до того момента, когда мы увидели… дядю в камуфляже. Он был с оружием, и это оружие он направил прямо на нас. Не долго думая, мы сорвались с места и побежали что есть силы к своему подъезду.

Пару дней спустя моей сестре Алене снился страшный сон, не совсем разборчивый, но жуткий. Она видела, как все вокруг взрывалось, на каждом углу стояли «дяденьки в камуфляже» и расстреливали людей, просто так. Алена проснулась от этого ужаса и даже сначала не могла заснуть – все боялась, что это была реальность».

Как думаете, такие летние каникулы представляли себе девочки?

Здесь я познакомилась со студенткой Раей. Её брат – уроженец западных регионов Украины сейчас воюет на востоке. Парень был призван после того, как год отслужил в армии. Его призвали для укрепления войск (с целью безопасности проведения выборов), а потом направили в центр событий. Приказ есть приказ. Молодые парни с Западной Украины отдают свои жизни за мир, за нашу землю. Счастливый случай спас молодого патриота от смерти:

«Когда все легли спать в машинах, я нашел землянку ,– рассказывал Рае брат.– Взрыв посреди ночи, как гром среди ясного неба. Думал, что меня уже нет в живых. Не понимал, что произошло. Но, когда удалось выбраться из-под завала, я увидел горящие машины. Кто-то сильно обгорел, но все же выжил, некоторые не перенесли травм – погибли».

Как же тут говорить, что «бандеры» нас обижают, если многие из них уже положили свои жизни за нас, наши семьи, наш мир?

Я не единственная из класса, кто решился покинуть дом. Моя подруга Катя уехала в Москву к родственникам. Когда у неё спрашиваю, как дела дома, она не может ответить, а только просит сменить тему:

«Прости, но мне становится плохо, если я начинаю думать о доме, папе с мамой, начинаю переживать. Мне очень тяжело говорить, я зла на эту ситуацию, этим летом я пролила столько слез, как никогда до этого». Катин парень – выпускник этого года. Собирался поступать в Луганский педагогический университет. События в нашем регионе вынудили парня уехать в Москву. Тогда еще Катя не знала, что сама туда поедет. «Так будет лучше», – говорила сквозь слезы подруга.– «Но если бы не эта ситуация, он бы поступал здесь, я бы не волновалась, не рыдала. Проще сказать, я бы не была вынуждена отправить своего любимого человека непонятно куда, непонятно на сколько!».

Все летом ждали каникул, а дождались… войны. Хотели беззаботности, а теперь сидим и переживаем за своих родителей, которые просто пошли на работу. Думали жить «на полную», а получаем трупы солдат и мирных граждан.

«Я бы не хотел оказаться на месте человека, который воюет, на любой стороне. Ведь мысль о том, что есть вероятность того, что ты уже через минуту будешь лежать остывший на сырой земле, не дает мне покоя. Убивать людей ещё хуже, чем быть убитым».

Это сказал школьник из нашего лагеря. Он тоже такого возраста, как и я. Правда, живет Вячеслав (так зовут парня) вдалеке о войны и не видел огненного следа снарядов, несущих кому-то смерть. Но и он не хочет войны, как и я… как все, с кем мне довелось говорить на эту тему.

– Невыносимо стало смотреть телевизор. Если раньше «доставали» сообщения о автокатастрофах, то сейчас другие сообщения: «Количество жертв возросло до рекордного числа»… или «Военные несут потери»…, «В городе все больше и больше разрушений». Хочется уже услышать про животных в зоопарке, про новорожденых, про праздники и про счастливых людей. Хочется, чтобы у нас все так и было: мирно и счастливо». – говорит мне Настя. – « Я не хочу что бы матери, жены и дети ждали вестей от своих мужчин. Я не хочу видеть их слезы, когда привозят очередной «Груз-200», в такие моменты я не выдерживаю и плачу сама. За это лето я пролила и видела много слез. Мне сложно представить что чувствуют солдаты, когда своих товарищей, павших на поле боя, отправляют домой… К родителям, сестрам, братьям, детям. Когда к ним везут уже не отца, брата, сына – они везут труп. Павший воин уже никогда не сможет сказать «люблю» своей жене и дочке, не сможет утешить мать с отцом, ему просто не дали такого шанса

Брат моей новой подруги Раи рассказывал ей и другое: война – это, конечно же, жестокость и смерти. Но и на войне есть место и человеческому достоинству, и чувству сострадания. После завершения боевых операций, – рассказывал он, – на поле боя оставалось много боевиков, которых никто не собирался убирать. Раненых отправляли в санчасть, а тела убитых сепаратистов складывали в братскую могилу и, прежде чем предать земле, приглашали священников из близлежащих сел для того, чтобы они по-людски проводили их в последний путь.

В общежитии тоже все разговоры сводятся к тому, когда же кончится эта война и можно будет приехать домой. Пани Елене из Краматорска 79 лет, но она еще бодрая и энергичная. Вечером рассказывала соседям о своих впечатлениях от встречи с ополченцами.

– Поразили меня не их грязная одежда и небритые лица. Поразили глаза, в которых столько безысходности и столько отчаяния. Такой тоски в глазах у людей, которые борются за правое дело, не бывает.

Пани Светлана из Краматорска рассказывала о том, как проходил первый артиллерийский обстрел:

– Сначала увидели вспышку. Затем услышали раскаты взрыва. От ударной волны заработала сигнализация на машинах. На этот шум среагировали собаки. По всей округе они, вдруг, завыли одновременно и жутко. А уж затем раздался плач проснувшихся детей. Мы терпели до тех пор, пока не разбомбили завод. Вот тогда и поехали во Львов.

Во время таких бесед очень остро ощущается боль, которая поселилась в сердцах тысяч людей. И мнения не всегда однозначны. На одной из остановок к проводнику нашего вагона подошел какой-то парень с бутылкой пива и стал проситься «подбросить» до Харькова. Тот ответил, что в вагоне исключительно люди из зоны АТО.

– Сепаратистов возишь, – зло обронил фразу незнакомец. Над перроном повисло неловкое молчание. Он ушел, а какая-то женщина, вдруг, сказала:

– Знала бы, что так повернется, никогда не пошла бы на этот проклятый референдум. Нам ведь говорили о том, что останемся в составе Украины, а оно вон как вышло. Уже на следующий день Болотов к Путину на поклон напросился. Это ж скольких людей обманули и в какую мерзость нас окунули.

– Эти «гаранты» к нам изо всех щелей прутся, – добавил мужчина. – Сепаратистов обеспечивают всем: оружием, техникой, людьми. Мой сын сейчас в батальоне «Донбасс». Он рассказывал о том, что отбивают они технику у противника новехонькую. А «наши» латают любое мало-мало пригодное БМП, потому как боевых машин не хватает.

Не понимаю я и простых россиян. Я своим знакомым рассказываю, что творится в Луганске, а они мне о том же рассказывают все шиворот-навыворот. Мне, очевидцу не верят и даже поучают.

После этих слов вспомнила я о том, как последний раз переписывалась по интернету с двоюродной сестрой из Мурманска. На мой вопрос, зачем Россия помогает террористам она ответила, что удел слабых подчиняться сильным. Им так объясняли в институте. И имя нам уже подобрали с «легкой руки»Жириновского. Оказывается, мы должны называться новороссы, а не украинцы. А я с этим никогда не соглашусь потому, что мы люди не второго сорта. Мы люди, которые рождены не для того, чтобы подчиняться более сильным. Вспоминаю слова из песни Анастасии Дмитрук о России, которые при помощи Интернета облетели весь мир… «Вы – огромные, мы – великие!». Действительно, мы – великие духом, мы великие идеей сплочения, и мы великие идеей созидания совершенно нового государства: без коррупции, без жестокости, без насилия.

– Когда же закончится война? – спрашиваю я себя. Ответить на этот вопрос трудно. Мне кажется, что пушки перестанут говорить только тогда, когда люди попытаются увидеть друг в друге не врагов, а таких же граждан, как и они. Мы станем едиными и перестанем воевать тогда, когда будем трепетно и беззаветно любить нашу Украину. Мы станем сильнее тогда, когда сможем даже к врагам, как брат Раи и его товарищи, относиться по-людски.

А сейчас у меня на родине все еще идет война и нам не дали шанса выбирать лето, выбирать мир. В нашем доме просто начали войну – кровавую, бессмысленную, как и все войны. К сожалению, она не прекращается. У каждого из нас эта война оставила свой след: у кого-то разрушила дома, у кого-то убила друзей, где-то уничтожила целые семьи.

Разве наши бабушки и дедушки боролись за то, чтобы мы вновь пережили это? Хватит! Хватит с нас войны! Мы выбираем мир! … И так скучаем по родной Луганщине.

 

не хочу уезжатьАвтор: Оксана Мартынова


Комментарии закрыты